Заметки от случая к случаю.

Друзья!
Прошлым летом я эмигрировала на omflight.livejournal.com.
Поскольку это было бегство (omflight, кстати, так и расшифровывается - one more flight (еще одно бегство), кто ж знал, что это еще и полет:)), уходила без ссылок, заметая следы.
Теперь все в прошлом.
Бываю здесь не часто, но каждый раз с неизменной ностальгией.
И маняще мерещится, что вот-вот и вернусь, но...
И кто знает, не репетиция ли все это.

А что, если на самом деле все не так? Не так, как я думаю.
Такое очень даже может быть. Даже скорее всего так и есть.
И что тогда?
А фиг его знает, что тогда.
Потому что вообще непонятно, что думать.

Слушайте, похоже во мне копится какой-то протест.
Ну вот прямо хочется чего-нибудь натворить!
Что не знаю, но, кажется, догадываюсь почему.

И пора, пора отпустить поводок, моя хорошая.
А то сама же себя и таскаешь, как таракана на веревочке.

И почему игры, в которые играешь сама с собой, всегда немного грустные?
Наверное, правильный ответ "играешь". Или "сама с собой"?

Старый блог. Хорошее место для ностальгии.
Нет, не только моей).
Впрочем...

Ну как ты, мой старый блог?
Мой запасной выход, мой спасательный жилет, моя колыбель...
Тепло ли тебе, не скучно ли?
Я тебя не балую.
Захожу протестно, или волшебной ночью, как сегодня.
Не сердись.
Я о тебе помню.
Ты для меня есть. И ты прекрасен.
Обещаю, никаких архивов.
Самое трудное мы уже пережили.
Не скучай. Я в самом деле о тебе помню.

Меня последнее время все реже тянет писать в блоге, в этом ли, в том ли.
При этом привычка думать строчками постов осталась, а вчера я себя поймала на том, что снова стала разговаривать вслух. Вообще, это было у меня всегда, с детства. При этом есть две разновидности разговора: с самой собой и с мнимыми собеседниками. С собой я обычно перекидываюсь фразами, хвалю, оцениваю, уговариваю, жалею. Это не длинные монологи.
Но вот с другими. Это может затянуться). Вчера, например, не менее получаса объясняла что-то важное про себя. При этом собеседники могут быть самыми разными, их может быть несколько, но им всегда интересно про меня слушать и еще я им нравлюсь, и они меня понимают.
Странно, с чего бы это!?:)

Причем я довольно складно и заряженно говорю, жестикулирую, и вообще рождаю всякие интересные мысли и осознанности. Другими словами, я собой довольна.

Вобщем-то, все это для меня не новость. Но новость то, что, начав вести блог, я перестала разговаривать вслух, т.е. мои монологи просто перетекли в буквы на электронном листе. И поскольку я всегда говорю с кем-то конкретно, то и в жж это было обращено.
Я-то думала, что это моя виртуальная новизна, а, оказывается, вовсе нет!
Только собеседники меняются, ну форма чуть иная, а смысл действия-то тот же!

В блоге, правда, удобнее с тем, что к написанному можно возвращаться, оно оформленней, его можно внутренне перелицовывать и переосознавать. Ну и документ все же, уже не отмахнешься, - ах, ну что вы, я не могла быть такой наивной!:))

Просто удивительно, насколько важную роль для меня играет вторая знаковая система, дела языковые. И чем дальше живу, тем больше в этом убеждаюсь.

Вот я люблю этот свой старый блог. Не знаю почему. Редко в нем бываю, собственно, вот когда пишу, тогда и бываю. И каждый раз мне в нем как-то... светло, что ли...
Он совсем нерафинированный, в нем нет заигранности в одну роль, он словно из другого века, но не старый и ветхий, а, наоборот, из зари человечества (человечество это, конечно, я:)).

Здесь тоже болело и надрывалось, но то ли потому, что отшумело, то ли потому, что была обоюдность, здесь нет мучительности, здесь боль, но не болезненность, здесь больше сердца, чем головы. Впрочем, в теперешнем головы тоже немного. Хотя нет, рафинированность все же свойство мозгов.

Я вдруг сейчас поняла, что прихожу сюда подышать. Да, точно.
Подышать собой прежней, той, что была, потому что за последний год во мне что-то неумолимо изменилось. Не знаю, к лучшему ли.

Наверное, это называется ностальгия. Ностальгия по самой себе.
Бывает же такое). Видимо, старею...

И пишется мне здесь как-то иначе, по прежнему, по местному... или я просто очень хочу в это верить...
Вам так не кажется?

Перечитывала этот блог.
В очередной раз пришла к мнению, что прекрасна.
Не спорьте, не подтверждайте. Я не об этом.

p.s.: это правда, что подсознание минует частицу "не"?))))

На этой неделе добрались таки до Тернера. И понравилось. Мне. Очень.
Впрочем, стоит ли удивляться.
Как говорится, романтик романтика видит издалека. Или изнутри.

Акварели, бесспорно, хороши. Особенно ранние.
Но мне больше понравилось масло.
Картины из тех, что омывают душу.
Так вот стоишь перед холстом и чувствуешь,
как в тебя переливается этот воздух, и свет, и вода.
И никак по-другому не надо.

Вобщем-то, со всякой картиной работаешь душой,
за что и люблю.
Но не всякая пускает сразу.
Тернер пустил, пролился щедро и светло.

И стоишь умытая, и не можешь напиться.
И чем эфемерней, тем глубже.

А еще... у Тернера есть картина "Вид на Гранд Канале из отеля Европа" (неточное название).
Так вот в октябре в Венеции мы жили ровно в этом отеле. И у нас в номере была огромная терраса с видом на Большой канал. И я смотрю на его холст и вижу октябрьские пейзажи, лет 150 спустя.
И мало, что изменилось.
И кто-то, романтичный или не очень, будет сверять свои ощущения еще 150 лет спустя... и еще 150 лет спустя... и еще...

А значит, единственное, что имеет значение,
это та самая умытость, что ты уносишь в себе,
эфемерно... и по-настоящему...

Тому единственному (охохох уж мне эта гендерность, но простите), который зашел сюда сегодня перечитать написанное недавно, - моя признательность.
Едва ли я не ценю это больше, чем внимание к опубликованному в нынешнем основном блоге.
Вот эти шаги из серии "а вдруг"... пожалуй, одно из лучших проявлений в нашем мире...
вне зависимости от мотива. По моей шкале...
Но даже если случайно, все равно - спасибо).

Вот что не говори, а в старой кожуре уютно. Бог его знает почему.
Приятно, что вы не бросили ее в печь.
А то бы таскайся сейчас к дубу с ларцом, уткой, яйцом, прости господи).

А так, перешла себе тихонечко, в тепле, перед монитором, и вроде как домой вернулась.
Лысывато у вас тут в статистике, ну да это дело наживное.
Проиндексировано местечко славно... ах, простите, вырвалось...
работа, знаете, натоптала в мозгах интернетчиной...

О чем это я?
А! я же о многодомстве!
Вообще, сейчас это модно, где хочу, там и ночую,
в радикальном варианте "где упала, там и дом",
ну да я-то с регистрацией (кстати, частную собственность еще не отменили?).

Вобщем, ежели кто по комнатам обосновался, не стесняйтесь,
места всем хватит,
главное, не будить меня по утрам,
тапки под диван не закидывать,
и в шерстяных носках луковицы не хранить, даже от тюльпанов.
В остальном уживемся.

Господи, вот так вот вернешься в пустой дом,
и разговариваешь с приви...тьфу! домовыми.

Вчера в ночи, возвращаясь домой, думала, что одно из моих любимых чувств – благодарность. От нее один из самых коротких путей к ощущению причастности… к смыслу… и бессмысленности тоже.
Я часто это чувство испытываю, может потому, что когда слышу, сразу подношу к лицу.
И сетую, что кроме теплого спасибо и дистанционного благодарю, ничего не придумано.
Но вот вчера, в машине, вдруг поняла, что бывает такое благо… дарность, что только молчи, не испорть словами, тише-тише, не вытаскивай на поверхность, просто чуть сбавь скорость, пусть снежинки ударяются в лобовое помедленней, а когда до макушки, то остановись, и молчи… слышишь, не расплескай… и если заговорится, то лучше рифмами, они невесомей…

Вчера не заговорилось, осталось внутри, угнездилось ценностью, прищурилось «только бы не потерять» и не заговорилось…

Я последнее время все думаю, как бы не прилипать… даже к радуге…
не очень успешно…
но если уж отрывать вместе с кожей, то это последним…

Тёплые подарки

Подарки к столу

Бизнес подарки

Зимние развлечения

Зимними вечерами

Символы Нового года

Все для Карнавала

Новогодние украшения

	Детские подарки		Подарки женщинам		Оригинальные подарки		Подарки на день рождения		Деловые подарки		Подарки мужчинам

Вычеркивая себя из настоящего - в прошлое,
Перегрызу пуповину мертвого дитя,
Пусть, пусть не бывает общего знаменателя,
У выверенной Собаки и взбаломошного Журавля.

И как Собака, не осознающая преданности,
И как Журавль, отрекающийся от размаха крыл,
Каждый вертится на своей трапеции,
Удовлетворен, наивен, порой уныл.

И как хирург, смело выводящий диагнозы,
И пациент, соглашающийся, что сердце - опухоль,
Каждый, вывернув себя наизнанку,
Признал, что влечение всего лишь похоть.

И надорвавшись до хрипоты, до ватности
В руках, ногах,
До головной боли,
Каждый выдержал "вражью" атаку,
И торжествует победу,
Словно, на чужом поле.

И ни один не вспомнил о мимолетности,
О том, что не начало, а середина,
О том, что в случай не вписываются подробности,
О том, как подлинность через край била.

И с торжествующей улыбкой
Побелителя,
Каждый возвращается в своё логово,
Чтобы спустя столетия, в полнолуние,
Скулить от фантомной боли бывшей опухоли.

Он много знает. Действительно, много. Знания, книги – это его бог. Это его хлеб. Это его прибежище.
Он одарен интуицией, которую развил неимоверно, и которой же порой изменяет от скуки, привычности и тяги к изыскам, что тоже большей частью от скуки.
При всей матерости он бывает робок, смущен, раним, отчего прекрасен.
Детские и подростковые инстинкты, пробивающиеся сквозь синтез прочитанного и прожитого, мелькают изредка теплой мякотью, учащают пульс, благодарно согревают кровь.
Несмотря на наработанную целеустремленность и умение собираться, он совершенно по-раздолбайски выпадает в виртуал. Вопреки жизненным установкам мимолетно верит в чудо, очень щедр на похвалы, если это касается открытости, смелости и искренности, но при этом держит дистанцию, и бог его знает, врожденное это или приобретенное.
Выпадение в виртуал аукается гиперактивностью, попытками завернуть гайки в делах, отчего страдают подчиненные, но недолго, потому как не зол, и большей частью акцентирован на себе.

Он будет есть из мейсенского фарфора, жить с высокими потолками, искренне снобировать в быту, и замирать от вечернего всплеска рыбы в реке, пения соловья, от мягких сосновых иголок, щекочущих губы.
В этом есть некоторая распятость. Но только если вдумаешься, прислушаешься, и то, спишется на твои же проекции.

Кажется, что он очень нежен в любви. Нацелен отдавать, выласкивать, замирать от вызванной мелодии, накрывать мощным и нежным потоком, и завершать тонким послевкусием невесомых касаний.
Кажется, что именно в эти моменты возможно подойти по-настоящему близко, дотронуться дыханием, почувствовать ту суть, что никогда не облечешь в слова.
А впрочем, не исключено, что все это только кажется.

Он многого добился. Он признан.
Он удовлетворен и не удовлетворен одновременно.
Он замахивается на большее, но погружается вглубь.
Он привычно играет на грани искренности и профессионализма.
Он обесценивает от опытности и возвышает от потребности верить.
Он обычен и велик.
Почти как любой из нас.
Почти...

Покупали яблоки, на пристани. Маленькая, пыльная, тихая, подмосковная пристань.
Редиска, укроп, пупырчатые огурцы, семечки, и яблоки.
Жарко, медлительно, вода в бутылке нагрелась, горячий ветер вяло шевелит волосы, река замерла, втянув прохладу и отдавая лишь запах засохших на бетоне водорослей.
Торговаться не хотелось.
Я поднесла яблоко к лицу и вдохнула.
Я вообще все вдыхаю. Сыр, колбасу, овощи, фрукты, хлеб...
Яблоки пахли.
Горячим подмосковным полднем, утренней росой, вечерней прохладой.
Пахли зимними сугробами, талой весенней водой, побеленным до середины стволом и ласковым поглаживанием хозяина по шероховатой коже.
Они будили воспоминания о долгожданном поцелуе, о влажной нитке любимых позвонков, о морских брызгах и пересохших от страсти губах.
Я не удержалась и откусила. И тут же вспорхнула ресницами, извиниться, объяснить, что заплатим.
Рядом стояло человека четыре. Все смотрели и улыбались.
Тепло, грустно, понимающе, маленькая девочка, лет трех, удивленно.
- Дочка, бери все. Даром.
- Ну что Вы...
Мы расплатились и пошли.
Во мне остался вкус яблок и человеческого участия.

Тихо-тихо, по краешку солнца,
Ступая босыми ногами,
Я свои обхожу колодцы,
Неудачно. Все больше - в яме.
Засыпая под дикие трели,
Что цикады горланят, как кошки,
Ворчу под нос - надоели,
Но не закрываю окошко.
Встрепенувшись от импульса-жеста,
Пишу в пустоту смски,
С теплотой, загрустив, юмореской,
А, не важно, все равно бесполезно.
И снова в себя как в омут,
Рифмы как кислород в баллоне,
Надо чаще бывать на воздухе -
Да.
Сделаю ремонт на балконе.

В который раз надорвавшись,
До боли, до хрипоты, до крика,
Сижу над листом бумажным,
И что-то рисую тихо.

Растянуто гамаком время,
Минуты плавятся воском,
В горячем виске непривычно
Ни одного вопроса.

Короткий момент передышки,
Ни выплеска, ни волненья,
Все внутрь, ни капли наружу,
Вот разве, стихотворенье.

На кухне в вазе
Прямо в кожуре сохнут апельсины,
Ты их принес, когда болела,
Не помню, чтобы я просила.

Ты был тогда степенным,
Но заикался,
А я тихим шерстяным сгустком
Сидела и улыбалась.

Ты наливал нам чай,
Привычно доставал ложки,
А я смотрела исподлобья,
И думала: "А вот сейчас врешь ты?"

Ты замечал мой взгляд
И сбивался с ритма,
В нахлынувшей тишине
Ты меня находил вдруг.

И мы молчали,
Как два посвященных.
Но это временно.
Удел влюбленных.

На кухне в вазе
Прямо в кожуре сохнут апельсины,
Словно, гербарий,
Не помню, чтобы я просила.

Хочется, чтобы кто-то был.
Просто был. Сам. Рядом.
Даже если без него можешь.
Чтоб иронично надо мной шутил,
Ну и кормил с руки тоже.
Чтобы не рваться, в дверь не стучать
Первой. Ничего не доказывать,
Не объяснять.
Не излучать, не впитывать, не тянуться,
И если вдруг ошибка,
То, фиг с ним, не страшно и обмануться.
Хочется не действовать, не искрить,
Без импульса, без посыла
Прожить только один день,
Чтобы в груди остыло.
Хочется, чтобы кто-то был.
Просто был. Сам. Рядом.
Обнял бы и держал. Молча.
А лучше под одеялом.